Хочу работать в следственном комитете

Хочу работать в следственном комитете

Специалист рассказал о первом увиденном трупе, нехватке времени и проблемах в семье

Работа следователя, пожалуй, одна из самых скрытых и не поддаётся публичной огласке. Для нас следователь – человек в синей униформе с погонами, которого мы можем встретить, пожалуй, только в суде или на месте какого-либо преступления. Но мало кто знает, что же сам работник следственных органов думает о своей профессии, как он живёт и сколько времени проводит на работе.

Я изначально знал, что мне будет сложно. Ещё будучи студентом, я понимал, что меня ждёт. Просто это такая профессия, суть которой ты не поймёшь, пока на себе всё не испытаешь. Не скажу, что это та работа, о которой я мечтал. Но и сейчас другой жизни уже не представляю. С первыми пониманиями о том, что меня ждёт, я столкнулся как раз студентом. Тогда увидел первые трупы, понял, как раскрываются преступления. И это страшная картина.

Первый стресс испытал, когда впервые увидел труп. Одно дело, когда ты видишь его в морге или на похоронах. Но криминальный труп – совершенно другое. Бывает, люди и в обмороки падают. В первый раз жутко было, но с опытом стал нормально к этому относиться.

Не раз были такие моменты, когда я жалел о выборе профессии. К примеру, когда я был молодым следователем, мне нужно было распечатать обвинительное заключение на четыре тома. Бумаги нам выдавали мало, плюс ко всему было мало служебных машин. Тогда на все расходы я потратил четверть своей зарплаты. Сейчас со служебным обеспечением проблем, к счастью, нет.

Бывало такое, что хотелось бросить работу. Причина этому – нехватка личного времени. Зачастую приходилось жить на работе. С напарником мы ночевали в кабинете, где из всей мебели – стол, стул и диван. По очереди спали на диване по два часа. Потом работали и снова два часа спали. Я сутками не выходил с работы. Домой возвращался в шесть утра, пил чай и к восьми снова уезжал на работу. Самое главное, до восьми утра нужно было не уснуть, иначе потом не проснёшься. Всё это было морально тяжело.

Лично мне ни разу никто не угрожал.

Иногда бывало, что кому-то из коллег на машине прокалывали колёса или закидывали чем-то. Но такого, чтобы меня у подъезда караулили, не было. За всё время моей работы взятку предлагали мне всего лишь раз. В нашей республике в этой сфере коррупции нет, в отличие от запада.

По числу раскрытых преступлений Бурятия лидирует, но следователи от этого испытывают нагрузку. В Сибирском федеральном округе наш регион на первом месте по числу тяжких и особо тяжких преступлений, в России – на третьем. Преступлений много, следовательно, и уголовных дел тоже, а вот штатных единиц у нас не хватает. Другими словами, количество преступлений на душу населения в разы больше, чем количество штатных единиц по числу населения. От этого и большая нагрузка на каждого следователя.

Пока сам не станешь следователем, не поймёшь, что представляет из себя эта профессия. Если дети хотят идти в следователи, то пусть идут. Я не стану советовать им быть трудолюбивыми, стойкими, справедливыми и так далее. Это и так понятно. Другое дело не сбежать после первых трёх месяцев работы. Зарплата у нас высокая, здесь грех жаловаться. Но если идти в следователи только ради денег или погон, то уже в первые полгода можно понять, что ты не туда попал.

То, что показывают в фильмах, на самом деле не так. Моё личное представление об этой работе в школьные годы было основано на художественных фильмах. Но от реальности это всё далеко. Даже передачи «Суд идёт», «Час суда» и тому подобное никто из сотрудников не может смотреть, потому что это всё полная ерунда.

Свободного времени очень мало. Я часто в выходные и праздничные дни работаю. Ведь если я не успеваю сделать какую-то работу, то это только мои проблемы. Не успеваешь в будни – работай в выходные.

Семья уже давно привыкла к моей работе. Конечно, сначала были проблемы. Не каждой жене понравится, что её муж встаёт в два часа ночи и внезапно уезжает на два дня. Ночные дежурства, командировки – ко всему приходится привыкать не только самому, но и приучать семью. Здесь, наверное, важно взаимопонимание в семье. Если оно есть, то всё будет хорошо. А если нет, то приходится выбирать – работа или семья.

Поздно вечером, а то и ночью, возвращаясь домой, думаю о том, что ребенок меня вновь не увидел. У некоторых коллег детей воспитывают бабушки и дедушки из-за их занятости на работе. И это считается нормальным.

Работать приходится с разными людьми, в том числе с преступниками. К ним нужен особый подход. Важно быть корректным и пресекать любые попытки панибратства, обязательно нужна дистанция.

Особое внимание уделяется исчезновению детей. На такие дела бросается много сил, и поиски не прекращаются до последнего. Часто дети пропадают из-за того, что взрослые за ними не следят. Следователи сразу обращают внимание на то, есть ли поблизости водоем. Детей как магнитом тянет к воде. И счастье, если ребёнок находится живым и невредимым.

Молодой следователь — о выборе профессии, своем первом деле, кодексе чести и компрометирующих ситуациях

Признайтесь, в детстве нам всем казалось, что самое интересное в расследовании преступлений — это погони и перестрелки, которые достаются оперативным работникам, в то время как несчастные следователи чахнут над бумагами в пыльном кабинете. Одни предрассудки сменяются другими, массовая культура создает новых героев, и теперь подростки хотят быть гениальными детективами, которые наперед просчитывают каждое действие преступника и анализируют улики не хуже Шерлока Холмса. Но живые люди гораздо сложнее, а реальность — круче любого фильма. The Village Нижний Новгород пообщался со следователем Следственного комитета Владиславом Солонкиным о его работе — настолько открыто, насколько это возможно.

О допросах и отношении к Конан Дойлу

Лично у меня никогда не было конкретных предпосылок к работе следователем: я, конечно, мог бы наврать, что в 12 лет прочитал всего Артура Конан Дойла и Агату Кристи, но они попали мне в руки уже в более зрелом возрасте. Никогда я не был и любителем жанровой блатной романтики вроде «Бандитского Петербурга» и «Бригады». Ребенком читал «Маленького принца» Экзюпери, а любимыми героями были Жан-Клод Ван Дамм, Сильвестр Сталлоне, Чак Норрис и Брюс Ли. Еще все детство я бесконечно занимался спортом: сначала профессионально плаванием, а потом в 14 лет началось долгое увлечение единоборствами: карате, панкратионом и тайским боксом.

Свою службу я начал пять лет назад: прошел после университета все аттестационные комиссии и был направлен в Павловский межрайонный следственный отдел. Через два с половиной года меня перевели в родной Нижний Новгород, где сейчас работаю следователем третьего отдела Следственного комитета по расследованию особо важных дел, который специализируется на расследовании налоговых преступлений.

Как в итоге я решил стать следователем — история необычная. Закончив 38-й физико-математический лицей, понял, что этих наук мне уже хватит на всю жизнь и вообще я больше гуманитарий. Тогда решил пойти на юридический факультет, потому что мне это показалось самым полезным из всех направлений. На втором курсе попробовал себя в органах прокуратуры, но через какое-то время осознал, что это не совсем мое, потому что это надзорные организации, которые, как правило, занимаются бумажной, сидячей, монотонной работой. Мне же хотелось какого-то экшена, романтики. Впоследствии я узнал, что есть Следственный комитет, который занимается самыми сложными, запутанными особо тяжкими преступлениями. Я подумал: почему бы не пойти на практику теперь туда? Так я пробыл два с половиной года в следственном отделе Приокского района в статусе общественного помощника следователя, выполняя несложные поручения. По окончании института я подал документы, прошел комиссии и — добро пожаловать! Меня направили в Павлово. Следователь, как правило, не выбирает место службы, потому что он является военнообязанным государственным служащим, который строго исполняет приказы. Соответственно куда направят, туда и поедет.

Мне же хотелось какого-то экшена, романтики. Я узнал, что есть Следственный комитет, который занимается самыми сложными, запутанными особо тяжкими преступлениями. Я подумал: почему бы не пойти на практику теперь туда?

В отличие от оперативников у следователей более аналитическая работа. Мы возглавляем следственно-оперативную группу, которая осуществляет предварительное расследование; определяем план, тактику, порядок, время, место произведения следственных действий; допрашиваем людей; анализируем документы и улики. При этом понятия «расколоть преступника» у нас нет. Мы не «раскалываем», а собираем доказательства. В сериалах следователь может упорно давить на преступника, чтобы он признался под гнетом давления, но в реальности такого не бывает — к подозреваемым относятся в соответствии с буквой закона. Безусловно, у следователей есть свои методы ведения допроса. Любого человека можно вывести на определенную модель общения, при которой он может рассказать о совершенном преступлении. Но никто никогда ни из кого не выбивает никакие показания. В ходе расследования мы собираем доказательства; если они в полной мере изобличают преступника, предъявляем ему обвинение и направляем уголовное дело для рассмотрения в суд, который выносит приговор.

Читайте также:  Раздел квартиры при разводе при наличии детей

О гаджетах криминалистов и запутанных делах

Мне кажется, что для каждого следователя точкой отсчета является не тот день, когда он занимает кабинет и знакомится с коллективом, — на самом деле все начинается с приема первой заявки о совершенном преступлении. Я получил ее в декабре 2014 года. Суровая классика: в селе Абабкове Павловского района обнаружили тело женщины с признаками насильственной смерти. Как потом было установлено, пьяный мужчина убил свою сожительницу. Приезжаю со следственной группой: около часа ночи, темно, горит полтора фонаря, холодно и снега по колено. На месте находится часть оперативников, которые уже задержали заподозренного гражданина. Согласно установленной процедуре сначала я визуально осмотрел комнаты дома, где произошло убийство, потом позвал понятых, которым объяснил их права, и стал производить тщательную фиксацию каждой детали с помощью фотоаппарата, линейки и прибора для выявления следов крови. Хорошо помню, что мертвая женщина лежала лицом вниз на полу в основной комнате, а кругом были кровь, волосы и лоскуты кожи, потому что ее били ногами и табуретом. Для меня это не было шокирующим зрелищем, поскольку еще в университете мы изучали судебную медицину и посещали морг, ведь следователь должен вместе с судебно-медицинским экспертом осматривать труп на месте преступления для фиксации повреждений. Более того, он, как правило, участвует во вскрытии, если смерть человека носит криминальный характер.

В Павлове я расследовал и самое яркое, сложное дело в моей практике. В летнее время рыбаки обнаружили на берегу Оки мертвую женщину со связанными руками-ногами и кляпом во рту. Сложность состояла в том, что от момента убийства до обнаружения тела прошло много времени; женщина, как было установлено следствием, была без определенного места жительства, а из-за гнилостных изменений было уже невозможно установить причину смерти. Это была эпопея. Предварительное следствие длилось более девяти месяцев. Мы просмотрели все записи с камер, на которые могло что-то попасть, а также получили все телефонные соединения на указанной территории за определенный период, установили абонентов и опросили их, произвели многочисленные генетические экспертизы. В общей сложности в наше поле зрения попали более 50 людей, пока мы наконец не вышли на свидетеля, который дал показания, изобличающие своего товарища. Но даже при наличии этой информации у нас не было ни малейшего доказательства, что именно этот человек совершил преступление. Поэтому следствие было продолжено. Во время обыска в квартире подозреваемого с помощью экспертно-криминалистического луча были обнаружены на плинтусе следы крови, принадлежавшей погибшей. Так у нас появилась доказательная база. Далее мы стали допрашивать людей из ближайших домов, и нашлось несколько свидетелей, которые видели, как жертва познакомилась с подозреваемым на остановке, они выпивали, а потом направились в сторону его дома. Было проведено множество очных ставок, и у нас сложилась следующая картина происшествия. В ходе распития спиртных напитков мужчина нанес женщине острым предметом несколько ударов в область шеи, попав в яремную веру. Видимо, она была еще жива, поэтому он связал ее, засунул в рот кляп, обернул в ковер, вынес на берег реки и сбросил с обрыва, скрыв следы преступления. Там она и лежала долгое время, пока мы ее не обнаружили.

В настоящее время криминалистическая техника и возможности следствия развиты настолько, что следователь может раскрыть любое преступление, даже совершенное много лет назад

Это и есть настоящий следственный опыт, которого больше нигде не получишь. Кропотливый поиск свидетелей, поднятая картотека, множество допросов, всесторонний анализ. В настоящее время криминалистическая техника и возможности следствия развиты настолько, что следователь может раскрыть любое преступление, даже совершенное много лет назад. У нас гораздо больше интересных гаджетов, чем показывают в кино. Я уже упоминал луч экспертно-криминалистического света, который позволяет обнаружить следы крови, даже если они замыты химическими порошками. Мы также используем прибор, с помощью которого можно восстановить смытые или зарытые следы рук, и георадар, который помогает в поиске любых объектов, в том числе неметаллических.

О запретах и предрассудках

На мой взгляд, главное качество для следователя — это профессионализм. Он заключается не только в знании закона, но и в отношении к своей работе: как подходишь к планированию, следственному действию, изучению материала, допросам и прочему. Плюс думаю, что следователь обязан быть человечным. Мы, возможно, не пропускаем каждый случай через себя, но относимся трепетно ко всем ситуациям, поскольку потерпевшими могут быть дети, женщины, пожилые люди или вообще те, кому никто, кроме нас, в каких-то ситуациях помочь не может. Наверное, надо сказать и о таких обязательных качествах следователя, как смелость, честность, добросовестность, преданность своему делу. Это очень важно, потому что сотруднику, который полностью себя не отдает следственной работе, тут делать нечего. Но при этом он не должен эмоционально погружаться в проблемы, чтобы всегда себя держать в форме и трезво мыслить. Мои коллеги всегда подходят к любому расследованию сугубо с профессиональной точки зрения, абстрагируясь от трагедии, чтобы, например, в случае выезда на место преступления четко оценить обстановку, зафиксировать детали, дать уполномоченным сотрудникам полиции грамотные поручения и составить все процессуальные документы.

Каких-то страшных ограничений для следователя нет. Однако лично я руководствуюсь профессиональным кодексом этики и пониманию, что как офицер, занимающий ответственное служебное положение, не могу себе позволить компрометирующие ситуации. Поэтому не посещаю сомнительные ночные заведения, но могу спокойно сходить в кафе, кино, театр или иное культурное заведение с родственниками или девушкой. Могу поехать отдохнуть за границу — это не запрещено.

У меня, к счастью или к сожалению, никто в семье не работал в правоохранительных органах, и родители, конечно, за меня переживают, когда задерживаюсь на работе или выезжаю на ночные заявки на места преступлений. Но в целом на них это никак не отражается, поскольку я абстрагирую себя и своих близких от того, что происходит у меня на работе. Я вообще стараюсь не афишировать свое место службы и никогда не обсуждаю дела. Но те, кто знает, относятся к моей работе с уважением и пониманием. А к предрассудкам людей по поводу профессии я отношусь достаточно ровно, потому что знаю, что делаю свое дело, и стараюсь его делать хорошо. Моя совесть чиста.

История №1. «Перед выборами нам всем раздавали бланки разъяснения прав на беларуском, сказали: «Для этих, для БНФовцев»

Со второго курса благодаря талантливым преподавателям я понял, что мне ближе уголовная сфера, а в ней – работа «в поле». Но работа в СК – это писанина, стрессы, писанина, очень много писанины и стрессы. Это постоянные сроки, которые нереально выполнить, перспективный план, нервы, конфликты со всеми, но – еще раз – прежде всего, писанина. Кстати, перспективный план (уверен, что следователи скривились, если это читают) – это количество дел в суд в месяц. Упаси боже не выполнить его. Не успеваешь сдавать дело в суд – бери другое и сдавай. А какие коньяки ты будешь платить экспертам и другим службам, это твои проблемы.

Я просыпался в 7:00, на работе надо было быть в 8.40 к совещанию, хотя рабочий день начинался официально в 9:00. Опоздание – плюс одно суточное дежурство. Ты приходишь и начинается дикая круговерть: приходят люди, ты их допрашиваешь, следом приходят еще люди, ты не успеваешь. Потом написать 30 страниц. Потом еще люди, потом тебя вызывают на ковер, потом еще люди, потом сшить пару томов, наклеить обложки, сделать описи документов, потом опять люди. И так до 21.00 – а потом садишься в свою машину и едешь искать тех, кто сегодня не пришел к тебе по разным причинам. Вот так день летит мгновенно, если где-то остановишься – то за тобой комом свалится все остальное. Домой приезжаешь в 23.00. Сил хватает только переодеться.

К тому же там постоянно поражают люди. Ну представь: утром к тебе приходит директор завода или топовый ИТ-предприниматель, а через час уже беременная на восьмом месяце Настя с трассы у Тарасово, у которой СПИД и гепатит С.

Еще есть суточные дежурства. Ты в форме и с оружием заступаешь на сутки. Когда случается что-то похожее на преступление, на место отправляют СОГ (следственно-оперативную группу): следователь, оперативный сотрудник, эксперт-криминалист, водитель и иногда судмедэксперт. Вот таким составом СОГ может колесить всю ночь по Минску с адреса на адрес. Бывает всё: сильная семейная драка, изнасилование, которое заявляет проститутка, разбои, кражи, хулиганства и, конечно же, украденные зеркала и колпаки с машин (их может быть даже 30 за сутки). Следователи тут очень суеверны и ненавидят, когда кто-то желает «спокойных суток» или «хорошо провести сутки». Это значит, на 1000 процентов ночь будет просто адской. Формально после суток день отсыпной, но реально ты просто сдаешь свои собранные материалы (некоторые называют их «накалядованные») и идешь дальше работать (без сна, но добровольно, потому что иначе вообще ничего не успеешь по своим собственным делам).

Читайте также:  Срок оценки имущества судебными приставами

Работник Следственного комитета не может выезжать из страны без разрешения, и выезжать можно ограниченное количество раз в год. Нельзя привлекаться к административной ответственности – иначе писанина и объяснения, почему руководство с тобой не проводит воспитательную работу. Ты не можешь принимать подарки и т.п., быть в соцсетях со знаками отличия СК, ну и вообще делать то, что опорочит звание сотрудника СК. Соцсети контролируются: УСБ (управление собственной безопасности) часто ползает по страницам, ищет всякое компрометирующее. На общих совещаниях, бывало, показывали фото следователей-девушек в купальниках и подобное. Но это только для своих.

В такие даты, как День Воли, у нас происходит «усиление». Просто оставляют на работе следователей, которые там сидят и занимаются своими делами, но если что – они на подхвате. Но «подхвата» я ни разу не видел в деле. А перед выборами нам всем раздавали бланки разъяснения прав на беларуском, сказали: «Для этих, для БНФовцев». В бланках были ошибки, но меньше, чем обычно. Но, слава богу, они не пригодились. И еще перед выборами всем на служебные компы поставили переводчик Белазар. Там беларуский флаг – это БЧБ, получается, у всех следователей (в стране?) стоит на компьютерах переводчик, где флаг Беларуси – БЧБ.

А в целом с оппозиционными взглядами всё достаточно либерально, многие всё прекрасно понимают. Некоторые даже играют в рок-группах (даже ныне действующие следователи) и общаются в сети только на беларуском языке. И боссы, в отличие от МВД, тоже адекватные. От них даже иногда можно ожидать комментарий покруче, чем на «Хартии». Но приказы есть приказы. Вообще, я заметил, что чем ниже уровнем начальник, тем он более «агрессивный».

Следователь – лицо, занимающее особо ответственное положение, и отвечает буквально головой за свои поступки. И это придает «сил» для работы – желание самому не сесть. Часто страшно было от осознания того, что на тебе вся ответственность за следственно-оперативную группу: ты их главный, ты руководишь, и из-за твоей ошибки могут быть уничтожены жизни и доказательства. А ты в это время 22 часа не ел и не спал, и вообще сейчас упадешь в обморок от усталости, и сорвешь все. Еще страшновато бывало посещать притоны и квартиры «блатных». Это только в фильмах с тобой опера и ты с оружием, в жизни никто тебе не будет просто так помогать, и даже свое оружие ты не можешь просто так достать в оружейной. Я только один раз передергивал затвор на выезде, когда в квартире раздался очень громкий женский крик и удары. А вызов был «мужчина грозит топором». Оказалось, эта женщина нам кричала «пошли на**й».

Понимаешь, ты постоянно находишься в стрессе. Просто нет момента, когда ты можешь расслабиться – ни дома, ни с девушкой, ни с детьми. Поэтому многие просто напиваются до состояния животного.

Ты сдаешь дело в суд – тебе сразу же дают еще два. Ты всегда думаешь про какие-то детали, сомневаешься, сильно давит начальство, в конце-концов люди просто постоянно тебя обманывают, тебе надо как-то изворачиваться. В таком состоянии тебе становится относительно все равно на страдания других людей. Есть даже шутка, что воровская блатная фраза «умри ты сегодня – я завтра» очень подходит к работе в следствии. Например «труп» зовется «у нас больной». Самоубийца, который прыгнул с балкона – «парашютист» и т.д. За стаканом после работы часто обсуждаются нестандартные противные ситуации, от которых у всех, кроме врачей, волосы встают дыбом.

Но к своей работе я относился с гордостью, даже мечтал на свадьбе быть в светлом парадном кителе. Что я следователь, особо никогда не скрывал. Я им и хотел быть. У меня есть даже в масштабах всей страны достижения, которыми я могу гордиться. Но о них знает очень узкий круг лиц. Всегда успокаиваю себя этим, когда думаю про потерянное время.

Мне больше всего нравился бег – этот бешеный бег, когда ты просыпаешься и понимаешь, что уже прошло три месяца, а для тебя это, как один день.

Многие приходили после распределений из МВД и радовались, что срок быстро летит. Еще очень нравилось действительно помогать людям (находить украденное и т.д.), нравился поисковой момент – хоть почти и невозможно, но иногда получалось раскрыть какое-то преступление «из интереса» – просто так, в свободное время, что очень повышало самооценку. Ну и не забываем про ГАИ – они действительно почти не штрафовали. Правда у нас, в отличие от коллег из РФ, не очень принято тыкать ксивой в лицо. ГАИшник и сам понимал, сколько сотен страниц придется написать после протокола следователю, чтобы объяснить, как это – превысить скорость на 12 км/ч.

Но, несмотря на все плюсы, всегда оставался вопрос «а когда же жить?». Я ушел не из-за недостатков работы, а из-за того, что хотелось увидеть другую жизнь, которую я в прямом смысле даже не успевал посмотреть по телевизору. И второй вопрос – надо меняться, чтобы не сойти с ума. Если бы в 40 лет я был следователем с семьей, тогда мои дети точно выросли бы без отца. Моя нынешняя работа вообще не связана с написанием бумаг. И мне не надо просить разрешения выехать из страны, и деньги даются не такой большой ценой.

Вообще даже семью завести реально, если захотеть. Но когда ты постоянно в стрессе, это переносится на психику, и соответственно на других людей, чьи жизни ты можешь сделать невыносимыми. По-простому – тебя не будут терпеть вечно. Я семью так и не завел, никто из бывших коллег тоже не завел, а моя на тот момент любимая женщина «сменила коней на переправе». Сейчас бы я уже сделал ей предложение, но до «сейчас» она не дотерпела. Да и никто бы не дотерпел. Знаю историю про одного парня, которого не отпустили в роддом к жене в субботу (нерабочий день официально), он ушел через месяц из СК.

У нас все не так, как в России. В отличие от РФ, повышают тебя по уму и навыкам, без всяких взяток. При этом толковым следователям часто предлагают работу в смежных ведомствах. Начальникам выгодны хорошие работники – это же очевидно. И у меня действительно есть знакомые из СК РФ, которые за рюмкой чая намекали, сколько стоит их назначение в теплое место. Но у них эти деньги «отбиваются», а у нас, к счастью, – нет.

Российские следователи откровенно смеются над уровнем жизни наших следователей и прокуроров, у них там какое-то новое дворянство, когда с зарплатой в 1000 евро, можно позволить себе три машины и дом за три миллиона. У нас такого нет.

«Платили мало, но тратить некогда» – самая точная фраза. Мы ее изобрели еще пять лет назад. Зарплата была на уровне плюс-минус 400 долларов. Сейчас произошло супер-сокращение: неаттестованный сотрудник получает 600 рублей, аттестованный – в районе 750. Боссы раньше получали 1000-1100, сейчас – 1200-1300 наверное. Но с таким образом жизни единственные траты – это, опять же, работа: диски, бензин для машины, чтобы ездить по делам, макдональдсы ночью… У меня даже получалось еще какие-то деньги откладывать. Как-то нам пришла бумажка «порядок оплаты следователям расходов на личные авто». Начальник ее просто со смехом порвал, и все смеялись, потому что понимали, что никаких выплат не будет все равно. Вся мебель: шторы, стулья для себя, компьютеры – покупалось за свои деньги. Многие, знаю, даже брали ноутбуки рабочие в кредит. Слава богу не было проблем с бумагой и принтерами, а раньше и это покупалось за свои деньги.

Беларуси вовсе не нужно столько силовиков. Просто бюрократия плодится, как опухоль, создаются управления по контролю «за контролем за контролем», все пишут отчеты, рапорты, бумажки. Написание четырех страничек текста, выверка у руководства, подписание у пяти начальников – это зачастую половина рабочего дня, а то и весь. А тут шрифт не тот, а там отступы не те, а тут межстрочный интервал 1.2, а не 1. Уверен, что такая же ситуация и в КГБ, и МВД, и вообще везде. А реальную работу сделать? Если бы об этой работе снимали фильм, там главный герой должен был восемь часов писать на компьютере, а потом еще часов шесть ездить по трущобам Минска на своей машине и искать алкоголика.

Читайте также:  Обустройство водозабора из реки для полива снт

Следователи и бывшие следователи через 10-20 секунд разговора начинают вспоминать или обсуждать свою (скотскую довольно-таки) жизнь на работе. Это мне напоминает какой-то военный посттравматический синдром, который ломает психику навсегда. По многим людям вижу, что это не проходит и через 5+ лет. Для них это время остается самым травмирующим за всю жизнь. Ты заставила вспоминать, но я вспоминал в основном «район». Смесь унижений, стресса, ада, крови, гордости и постоянного бега. После повышения все по-другому – там лучше условия и руководство. Ну и женщину вспоминаю. Поглядел сейчас, а она замуж уже выходит. Вот есть фраза «следователями работают дураки или фанатики», фанатики в смысле «романтики». Что-то в этой фразе есть.

История №2. «После года там я уже не рассказывал никому о своей профессии. Говорил, что я госслужащий»

Решение пойти в СК я принял, когда выбирал в 11-ом классе, куда поступать. Наверное, как и на многих, на меня повлияли книги, фильмы, сериалы. Мне эта профессия казалась тогда интересной, увлекательной. Я понимал, конечно, что в реальной жизни все может быть иначе, но не придавал этому значения.

С утра до ночи у тебя допросы, опросы, осмотры предметов, документов, очные ставки. Назначь экспертизу, ознакомь заинтересованных с назначением экспертизы, отведи бандита за руку на экспертизу, отвези предметы на экспертизу, съезди забери экспертизу, ознакомь заинтересованных с заключением экспертизы. Напиши запросы, отвези запросы, позвони подури голову исполнителю, чтобы быстрее ответил на запросы, позвони поругайся, потому что они не ответили вообще на запросы, съезди за ответами на запросы. А еще дежурства. Это ты с утра до утра торчишь или в кабинете, или, что чаще, на месте происшествия. А дежурства, хоть и табелируются, но ни черта не оплачиваются.

Эта работа каким-то образом совмещает худшее, что есть в работе с документами и в работе с людьми. Половина бумаг, оформлением которых занимается следователь, абсолютно бессмысленны. Приведу пример. Даже по банальной краже старенькой «Нокии» нужно выяснить материальное положение обвиняемого. Для этого направляются запросы в банки (коих у нас в стране около тридцати), ряд ведомств, типа Государственной инспекции по маломерным судам. Ну кому какая разница, есть ли у обвиняемого лодка, если эту несчастную «Нокию» давно вернули владельцу? Подготовка таких запросов занимает время, еще больше времени уходит у людей, которые на запросы отвечают. В банках или у операторов связи есть целые отделы, основное занятие которых – ответы на запросы правоохранительных органов.

Твой рабочий кабинет – это столы, стулья, сейфы, горы документов и отсутствие ремонта. Вообще, условия паршивые. Документов иногда так много, что в сейф не помещаются, лежат на полу.

Моего знакомого недавно допрашивали. В другом отделе, но это не имеет значения – они мало друг от друга отличаются. После этого он уже не спрашивает, почему я уволился.

Больше всего я уставал от объема работы. Требования неоправданно высокие, и они постоянно увеличиваются. А количество уголовных дел на одного следователя не уменьшается. Следователь постоянно находится в цейтноте, а это стресс и переживания. По вечерам после шести, по выходным – всегда кто-то на работе. Естественно, по своей инициативе и бесплатно. Впрочем, даже когда инициатива поработать исходит от начальника, за работу вечером, ночью, в выходные и за суточные дежурства никто не платит. А еще очень устаешь от дебилизма. Одно время в любом допросе нужно было отразить, известно ли допрашиваемому что-нибудь о самогоноварении. Зачем? Я не знаю.

Может, в работе мне что-то и нравилось в начале, но я уже не помню. Ближе к увольнению ничего приятного в этой работе уже не находил. Уровень выгорания зависит от самого человека, от его руководства. Пары лет может хватить. Кому-то наплевать, кто-то научился абстрагироваться. Кто-то нашел себе «теплое место», где нагрузка меньше, а руководитель лояльнее. Если начальник нормальный, то он может ситуации выгорания предупредить: уменьшить нагрузку, количество дежурств, откомандировать. Но такие начальники – редкость. Чаще доводят сотрудника, а когда тот пишет рапорт на увольнение, начинаются разговоры о смене специфики работы, отпуске и т.п. А до этого всем все равно. Некоторые дорабатывают до пенсии и нормально себя чувствуют. Человек же может приспособиться ко всему. Но сам факт, что к этой работе нужно приспосабливаться, себя ломать, уже характеризует эту работу весьма красноречиво. После года там я уже не рассказывал никому о своей профессии, говорил, что госслужащий. Опротивела к тому времени вся эта муть настолько, что не хотелось лишний раз даже думать о работе.

Я ушел, потому что устал, не видел никаких перспектив, мне не нравились условия работы, сама работа и постоянные конфликтные ситуации. Сейчас я уже в частной фирме. Меня принимали на должность, где не нужен был опыт работы (тот опыт, что есть у меня, мало кому нужен). Вроде в голове что-то есть, так что пока не уволили. Платят больше, чем в СК, а условия работы и нагрузку вообще не сравнить.

А работают там обычные люди. Женщин примерно столько же, сколько мужчин. Все с высшим юридическим образованием – как правило, выпускники Академии МВД. Кто-то работает, потому что рассчитывает получить квартиру или кредит льготный. Кто-то думает, что у него нет иного выбора. Есть те, кто хочет сделать карьеру. Должности в управлении, центральном аппарате, конечно, более интересны. Кого-то на них назначают за заслуги, знания, опыт работы и профессионализм. Могут такие должности достаться чьему-то сыну, любовнице, зятю, дочке и т.п. Если у человека нет никаких полезных знакомств, связей, то выбраться «с района» практически нереально. И текучка кадров большая, постоянно новые лица. Чтобы как-то контролировать ситуацию с увольнениями, даже вводили мораторий на увольнения, но помогло мало, потому что люди уходили через прогул.

Я не знаю фильмов, которые похожи на реальную работу в СК. В сериалах каждый день заказные убийства, в реальной жизни – несколько убийств в год на район – и те, как правило, бытовые. Там раскрывать ничего не нужно, только расследовать. А рутину, которой является большая часть этой работы, никому неинтересно будет смотреть. Кстати, беларус боится силовиков, потому что насмотрелся сериалов. Подобным ведомствам до обычного беларуса нет никакого дела. Закон не нарушайте – и знать не будете, кто это такие.

И ограничений много – начиная с закона «О государственной службе», который может прочитать каждый. Были и особые для СК и подобных ведомств запреты. Например, на выезд за границу и даже «за пределы гарнизона» (административно-территориальная единица или район) без разрешения. Захотел ты, например, съездить в деревню, – пиши рапорт, жди разрешения начальника. А из опыта: планировать что-то на вечер или выходные можно, но осторожно. Может позвонить начальник, и ты никуда не денешься – придется ехать на работу.

У нас моды на госслужбу нет. В ней есть свои бонусы: стабильность, какие-то социальные гарантии, но и своих минусов хватает. В России СК – это структура, которая существует помимо следственных подразделений МВД, у них своя особенность. Незначительными делами, они, как правило, не занимаются. СК в РБ включает в себя бывшие следственные подразделения МВД, прокуратуры, ДФР, КГК. И занимаются они почти всем, начиная от карманных краж. В следователи на районе берут всех подряд (кто соответствует критериям), когда есть вакансия.

Проблем в СК много, выделить основную сложно. Главное то, что эти проблемы никак не решаются. В каких-то райотделах нагрузка в разы больше, чем в других. Например, во Фрунзенском – полный п**дец даже по сравнению со всеми другими районами Минска. Но как-то сбалансировать штатную численность сотрудников никто не собирается. 21 век уже, а компьютеры стоят такие, как печатные машинки.

Интернета нет в принципе, то есть даже электронной почтой (что уже в некоторых областях считается анахронизмом) никто не пользуется. Реформы нужны, инновации, а все стоит на месте.

Следят ли за нами? СК и МВД – уверен, что нет, там других дел хватает. Чем там занимается КГБ или ОАЦ, я без понятия. За конкретным человеком следить вполне могут, когда проводится оперативная разработка, например, или по поручению следователя по уголовному делу. Да и кому мы вообще нужны?

Ссылка на основную публикацию
Фотография рабочего дня юриста
Для целей планирования количества штатных единиц, а также изучения степени занятости и производительности труда определенных работников, используется фотография времени работы...
Увольнение после больничного листа дата увольнения
Увольнение работника по инициативе работодателя в период его нахождения на больничном не допускается. Другое дело, если человек увольняется по собственному...
Увольнение при банкротстве компании
Разделы законодательства, регулирующие трудовые права работников Одним из ключевых прав гражданина Российской Федерации, утвержденных ее действующим законодательством, включая Конституцию страны,...
Фотография на китайскую визу
Требования с 01.01.2017 Необходимо предоставить одну свежую фотографию заявителя. Фотография должна быть ЦВЕТНОЙ на БЕЛОМ ФОНЕ , без уголков и...
Adblock detector